Наступил приятный день, какие бывают в конце лета или в начале осени в Неаполе. Те, кто не был занят работой, могли любоваться голубым небом. Благодаря райской природе близ Неаполя выращивали оливки и виноград, здесь же вырос морской порт, здесь же образовался ещё и курорт, где обзавелись владениями многие состоятельные люди. Даже знаменитый оратор Цицерон обосновался здесь. В общем, чистая итальянская «Рублевка»! Жить бы да радоваться.

И жили, и радовались. Правда, рядом стояла гора – не слишком высокая, всего-то 1280 метров. Теперь мы знаем, что это коварный вулкан Везувий. А тогда это была просто гора, густо поросшая лесом, и никаких мыслей на предмет возможного извержения не было.

В 62 году н. э., незадолго до извержения Везувия, случилось землетрясение. Но, говорят, даже Нерон не остановил своё выступление. В Помпеях всё же многие постройки были разрушены и, хотя их быстро восстанавливали, город стал менее притягателен в качестве курорта. Однако пока никто не обратил внимания на Везувий: не усмотрели в землетрясении предостережения.

Настоящая беда пришла 17 лет спустя. О событиях тех дней через 25 лет напишет Плиний Младший в письмах историку Тациту. Жил Плиний Младший в Мизене, то есть в тридцати километрах от Помпей, но мог наблюдать картину извержения и описать все ужасы этого стихийного бедствия.

24 августа, как рассказывает Плиний Младший, после солнечного утра, в полдень, люди вдруг увидели странное гигантское облако, поднимающееся над Везувием. И уже днём падающий пепел засыпал Помпеи. И хотя до Мизены облако пепла ещё не дошло, но дома качались от толчков землетрясения. Чёрная туча и пепел заставили жителей бежать из города. «Широкие столпы пламени вырывались из жерла Везувия, они казались ярче и ослепительнее во мраке. В разгар дня тьма была темнее и гуще любой ночи».

Облако пепла накрыло всех. Из кратера Везувия не текла лава, но шёл поток пепла, смешанный с дождём и насыщенный серным газом. Вот этот поток и поглотил людей, которые не успели покинуть место катастрофы. Три таких потока накрыли Геркуланум, уничтожив всё живое. Выброс из кратера Везувия взметнулся на 30 километров, это была мощь нескольких атомных бомб. Пепел долетел до Рима и даже до Египта и Сирии. Из двадцати тысяч жителей Помпей две тысячи остались под слоем пепла.

Через два дня извержение затихло. Картина была жуткая: города Помпеи, Геркуланум, Стабии были засыпаны шестиметровым слоем пепла и залиты грязью, лишь кое-где торчали верхушки колонн...

Прошли века. Архитектор Доменико Фонтана прокладывал здесь в 1592 году водный канал и откопал часть городской стены. Но это никого сильно не заинтересовало: мало ли что можно откопать в Италии, если порыться как следует? В 1689 году при прокладке колодца вскрылись развалины здания со словом «Помпеи». Но тогда решили, что здесь была вилла Помпея Великого.

Копать с познавательной целью начали только в 1748 году под руководством испанца де Алькубьерре. Он был уверен, что ищет город Стабии – никто точно не знал расположения погибших городов. Да и как вели раскопки – искали что-нибудь драгоценное, а остальное просто выбрасывали. Лишь к концу XVIII века работы стали чуть похожи на научные исследования. И в 1763 году из надписи на камне стало понятно, что раскапывают не Стабии, а Помпеи.

Открытые памятники приводили в порядок, что-то стали реставрировать, что-то оставляли не месте раскопок для обозрения: туристы стали на раскопках частыми гостями. Это было удивительно – видеть замерший мир: дома, храмы, театр, росписи и мозаики на стенах, одежду и продукты питания, людей и домашних животных, будто застывших во времени. Да, действительно, тела образовали пустоты в слежавшемся пепле и, наполняя пустоты гипсом, теперь получали фигуры задохнувшихся людей.

Редкий случай: вмешательство политики пошло на пользу раскопкам. Неаполитанский король сбежал на Сардинию при наступлении Наполеона, а в Неаполе Наполеон сначала ставит своего брата Жозефа, и тот увеличивает расходы на раскопки. Потом Жозеф стал королём Испании, а в Неаполе правил любимец Наполеона Иоахим Мюрат, женатый на сестре Наполеона Каролине. Она-то и фактически и руководила всем в Неаполе. Вот уж кому благодарность от тех, кто раскапывал Помпеи! Это была взбалмошная дамочка, но она лично отсматривала всё, что доставали во время раскопок, а количество рабочих увеличила с сотни до полутора тысяч.

В это благодатное время и случилось приехать на раскопки молодому художнику из России Карлу Брюллову. Его отец был преподавателем Академии художеств и обладал крутым: однажды он так «наставлял» молодого Карла, что от удара по уху тот навсегда оглох на левое ухо. Но учился Карл старатльно: если надо было нарисовать какого-нибудь Нарцисса, то он рисовал его сорок раз. По всему было видно, что это многообещающий художник. На четыре года его отправили за границу.

До сих пор остаётся неясной история появления замысла картины «Последний день Помпеи». Ведь уже существовала картина на эту тему авторства английского живописца, а в Ла Скала шла опера «Последний день Помпеи». Летом 1827 года графиня Разумовская повезла Брюллова из Рима в Неаполь с посещением Помпей. И в письме к брату Брюллов пишет о «заказе Разумовской». Но потом говорят, сын русского посланника в Италии Анатоль Демидов предложил Брюллову создать нечто значительное для подарка Николаю I, чтобы Демидов мог установить хорошие отношения с царём. Заказчик предлагает просто невероятные условия: бери самый большой холст, ты совершенно волен в выборе сюжета, да и оплата предполагается высокая.

Но сюжет уже интересен и самому Брюллову. Вид развалин Помпей совершенно потряс художника. Он делает зарисовки, видит найденные при раскопках вещи, изучает документы. Читает всё, что есть на эту тему у Плиния Младшего: «Дома вокруг трясет, на открытой площадке очень страшно; вот-вот они рухнут. Решено, наконец, уходить из города; за нами идет толпа людей, потерявших голову... С другой стороны чёрная страшная туча, которую прорывали в разных местах перебегающие огненные зигзаги; она разверзлась широкими полыхающими полосами, похожими на молнии, но большими».

В письме брату Брюллов описывает место действия, выбранное для картины: «Декорацию взял я с натуры, не отступая нисколько и не прибавляя, стоя к городским воротам спиною, чтобы видеть часть Везувия как главную причину». Но художнику кажется, что чего-то не хватает для сюжета. «Мне ещё мало было таланта, мне нужно было ещё пристально вглядеться в великих мастеров». И, чтобы вглядеться, он едет в Венецию, в Болонью, смотрит Тициана, Тинторетто, Рафаэля. Брюллов делает невероятное количество эскизов, набросков. А заказчик торопит. Но теперь мы знаем, что художник искал тот самый единственный, гениальный вариант. И ведь нашёл!

Холст был закончен в 1830 году. Размер полотна огромен – 4,5 на 6,5 метров. Но что совершенно ново было в классическом полотне – в нём не оказалось главного героя. Героями были люди, связанные единой целью – выжить и помочь спастись своим близким. Именно так определил художник смысл картины; те, кто трепетал за друзей и родных, а не за себя, стали главными действующими лицами. Вот молодой человек не расстаётся с погибшей невестой; вот юноша, который помогает матери подняться и идти дальше; сыновья, несущие немощного отца; упавшая с колесницы женщина с ребёнком; языческий жрец и христианский священник. Кажется, что художник хочет запомнить весь ужас окружающих событий.

Среди героев картины есть редкой красоты женщина, лицо которой мы видим даже не у одного, а у нескольких персонажей. В жизни это Юлия Самойлова, с которой Брюллова познакомили в 1827 году и с кем они остались близкими друзьями на много лет. Она была очень богата, очень красива и очень своенравна. Много судили об их отношениях, но она сама отрезала: не вам судить. А художник на картине – это сам Карл Брюллов. Такой ход был тоже использован впервые.

Ещё до полного завершения работы в мастерскую потянулись посетители. Кажется, весь Рим хотел увидеть картину Брюллова. Даже глава Академии Святого Луки, то есть фактически глава римской школы художников, прежде державший дистанцию с Брюлловым, признал его успех. Кажется, все были согласны с тем, что сказал о картине Гоголь: «Его фигуры прекрасны при всём ужасе своего положения. Они заглушают его своею красотою».

Вальтер Скотт посетил Брюллова и несколько часов сидел перед картиной. Потом встал, подошёл к художнику и крепко охватил его левой рукой – после апоплексического удара правая рука висела на перевязи. «Спасибо, мой друг! Я ожидал увитеть исторический роман, но увидел гораздо больше – целую эпопею». Признание писателя романтического направления, сумевшего понять и оценить смысл картины, было очень дорого Брюллову.

Стараниями графини Самойловой картину перевезли в Милан на выставку. После восторженного приёма Брюллов получил диплом почётного члена Миланской академии изящных искусств. Своим почётным членом сделали художника академии Болоньи, Флоренции, Пармы.

Демидов, довольный успехом картины, хочет показать её и на парижском Салоне. Приём в Париже не был столь однозначно восторженным, хотя причину этого высказал один из критиков: «Прекрасная картина г-на Брюллова прибыла слишком скоро в Париж после пребывания в нём казаков», то есть после взятия Парижа русскими войсками. Но большую золотую медаль Салон все-таки присудил. Ну а теперь уж Демидов торопился отправить картину в Санкт-Петербург и явить очам Николая I, где «удостоился благосклонного принятия». Художнику же были пожалованы орден Святой Анны третьей степени и бриллиантовый перстень с вензелем императора.

Работа Брюллова привлекла внимание всей Европы к раскопкам в Помпеях. Это был город со всеми службами, со всей инфраструктурой, как мы теперь говорим. Здесь были пекарня с мельницей, продовольственные магазины, мастерские для окраски тканей, театр, бани с бассейнами, храмы, жилые дома...

К 225-летию со дня рождения Карла Брюллова в Русском музее была организована большая выставка, где собрали картины из разных музеев страны. За 52 года жизни великий художник написал много полотен, составивших славу русской живописи.

А Везувий просыпался ещё более 80 раз. Некоторые извержения были слабыми, некоторые – очень сильными. Последнее извержение произошло во время Второй Мировой войны в 1944 году. Тогда за неделю было засыпано пеплом несколько деревень и погибло 26 человек.