Время лечит всё. Сегодня вы за что не узнаете в этой эффектной девушке бывшую жертву домашнего насилия. Это Катерина Бруно, её случай гремел по всем штатам, были сняты документальные фильмы и передачи. Муж, абьюзер и сталкер, заключил её в домашнее рабство, посадил за решётку за преступление, которого она не совершала. История давняя, тема – вечная.

– Катерина, твоей истории уже достаточно много лет, не тяжело ли тебе снова поднимать эту тему?

– Вообще-то тяжело. Каждый раз, когда я говорю обо всём этом, мне нужно как-то собраться.

– Мы постараемся делать это деликатно (в отличие от многих комментаторов, которые любят обвинять жертв: «сама виновата», «куда ты смотрела», «чем ты думала»).

– Я очень часто с этим встречалась на протяжении многих лет. Меня в чём только ни обвиняли. «Зачем ты уехала?», «ты получила то, что заслужила»... Есть определённая точка зрения насчёт наших девушек, которые приезжают в Америку – что мы ищем в себе богатеньких мужей. И если случается какая-то трудность, в моём случае это домашнее насилие, то мы этого заслуживаем.

А он даже не был богат. Я не искала богатого мужа, а искала, скорее, любовь. Просто хотелось женского счастья. Я была выпускницей педучилища, такая романтичная девочка. Росла в артистической среде – родители работали в оперном театре. И даже не подозревала, что такое может случиться со мной.

– В то же время у тебя не было перед глазами примера здоровых отношений в семье. Расскажи об этом.

– Это верно. Моя мама тоже подвергалась к домашнему насилию. Отчим бил маму, гонял её, и я это видела, будучи ребёнком. Когда мама звонила в милицию, то милиция даже не приезжала на эти вызовы. И когда девочка растёт в такой обстановке, она начинает воспринимать это как норму. Я считала, наверное, что женщина должна терпеть. Такое вот противное слово – терпеть. При том, что ты знаешь, что это неправильно, нехорошо, ты всё равно повторяешь тот самый сценарий.

– Твоё знакомство с будущим мужем, Фрэнком Шериданом, состоялось ещё до эпохи всеобщего интернета. Он приехал к тебе?

– Он приехал ко мне в Сибирь. И... оказался старше, чем пытался представить в анкете. Когда он прибыл на наше первое свидание, я, конечно, немножко разочаровалась. Но, с другой стороны, не каждый иностранный жених захотел бы ехать в Сибирь, в Новосибирск. А он согласился, и стал таким своеобразным принцем в моих глазах, потому что немногие согласились бы на это – ехать туда, где холодно, и неизвестно зачем. Не сказать, чтобы он много лгал. Но, скорее, замалчивал. Замалчивал кое-что о своей жизни, о своих детях, о предыдущем браке. То есть он вообще про это не говорил. А я почему-то не спрашивала, хотя надо было.

– Пытался ли он как-то увлечь тебя? Был ли у вас конфетно-букетный период?

– Был, и продолжался в течение нескольких месяцев, когда он мне писал и звонил. Звал меня сибирской принцессой. Мне, конечно, это очень нравилось и льстило. Мы себе иногда придумываем в своей голове красивую картинку жизни с мужчиной. Мне хотелось посмотреть жизнь, где-то она может быть лучше, чем у нас. Это не была скоропалительная свадьба: виза невесты оформляется достаточно долго, и было время подумать, подготовиться. Но я думаю, что всё-таки у меня было достаточно романтическое отношение к жизни. Мама тоже желала мне счастья и хотела, чтобы я увидела мир. И она точно не хотела для меня такой жизни, какая была у неё, и надеялась на лучшее.

– А медовый месяц у вас был?

– Нет. Всё началось сразу и очень резко. Как только я прибыла в Америку, этот мужчина моментально поменял свою манеру общения. Он достаточно резко стал мне говорить, что делать и чего не делать. Сказал, что потратил большие деньги, чтобы меня сюда привезти, поэтому я должна отработать их. Я конечно, была в шоке.

Он приходил домой, и всё должно было быть убрано и вымыто до его прихода, еда должна быть готова в опредёленное время. Всё должно находиться на определённом месте. Если я недостаточно хорошо выполняла его требования, он на меня кричал и много раз заставлял перемывать посуду и полы. Я помню, по три раза перемывала полы. Я просто превратилась в его служанку. Он меня изолировал от всех, говорил «не ходи к тем соседям, они плохие», не ходи туда, не ходи сюда. Он не хотел чтобы я кого-либо здесь знала. И у меня никогда не было ключей от дома, потому что он мне не разрешал выходить.

Постепенно меня всё это начало пугать. Каждый раз, когда я слышала его подъезжающую машину, я начинала лихорадочно всё снова подбирать. Всем своим поведением показывала, что я всё-таки хорошая жена. И никому про это не говорила, даже маме: надеялась, что со временем что-то улучшится. Но не улучшилось.

– Было ли физическое насилие?

– Физическое насилие случилось тогда, когда я приготовилась сказать, что всё-таки не хочу здесь оставаться. За несколько месяцев я осознала, что больше не могу быть здесь. Услышав об этом, он меня избил. Тащил через коридор, я отбивалась, закрылась в туалете... Я так кричала. Вы не представляете, как я кричала. Я кричала, чтобы хоть кто-то меня услышал. Никто не вышел. Потом ушёл в свою комнату и оставил меня одну.

На следующий день он уехал на работу, как ни в чем не бывало. А меня закрыл в доме, запер гаражную дверь и выключил телефон. То есть у меня не было никакой связи абсолютно ни с кем и вообще я не могла выбраться из дома. При мне не было документов – он спрятал их. Друзей у меня тоже не было. Единственные друзья, которые были – это его друзья.

– Тогда ты решила, что опасно оставаться с ним?

– Оставаться с ним было равно смерти. Он приехал с работы, открыл гаражную дверь. И пока он был где-то в гараже, я просто-напросто убежала из дома в чём была. Я не знала, к кому идти и куда. Просто вышла и прошла несколько миль, опять же, к его друзьям.

Они меня спрятали. Но потом вдруг оказалось, что они не такие уж и друзья. Они позвонили мужу и сказали, где я нахожусь. Просто выдали меня.

Это стало для меня сюрпризом. Но, тем не менее, полицейский рапорт был составлен – у меня были, конечно же, синяки. Та женщина, которая меня спрятала, кстати, «посоветовала» принять ванну с солью, чтобы синяки быстрее прошли.

Когда они меня выдали, то сказали: давайте мы вас помирим! Думаю, они хотели просто выдворить меня из своего дома. Зачем им эти проблемы? Но поскольку я была одна и никого не знала, то я согласилась вернуться.

– Как он отреагировал на твоё возвращение?

– Как будто ничего не произошло. Как будто все в порядке. Он не считал, что в чём-то виноват. Жизнь с ним продолжилась. Звонили детективы, звонили полицейские, но поскольку мой английский был не очень хорошим, он всегда поднимал трубку сам, а меня даже никто не спрашивал. Постепенно всё замяли.

Я понимала, что лучше уже не будет, что мне нельзя здесь оставаться. И в тот последний вечер я всё-таки настояла на разговоре и сказала, что не могу больше жить здесь. Он ответил: «У меня нет денег посылать тебя обратно в Россию. Но у меня есть план. Я тебя пошлю в Россию, только через мой план».

Он выбежал на кухню. Взял нож. И стал резать себе вены на моих глазах. Я даже не сообразила, что к чему, а он взял телефон, набрал 911 и стал кричать в трубку: «Помогите, помогите, моя жена меня режет!».

– Это и был его план?!

– Это был его коварный план – поместить меня в тюрьму. Но я вообще не понимала, что происходит. Он выбежал на улицу с телефоном, с окровавленной рукой. Приехала полиция, меня арестовали. Сказали, чтобы я не двигалась. А я всё наивно думала, что это просто недоразумение, что они наверняка разберутся!

Мне свернули руки, посадили меня в машину, приказали не разговаривать и отвезли в тюрьму. Они поверили ему, а не мне. Во-первых, я русская, во-вторых, тут нож. Сразу же поверили больше ему, чем мне.

– Сначала ты попала в тюрьму, потом в шелтер...

– После тюрьмы я просто поняла, что этот человек очень опасен. Конечно же, его виновность в этом деле не доказали. И я решила, что это неправильно, что правда на моей стороне.

Мне звонили из нашего посольства, предлагали сделать паспорт, чтобы я уехала из Америки. Это было бы достаточно просто для всех, в первую очередь для меня. Но это было бы несправедливо. Поэтому я решила остаться. Я поселилась в шелтере, где были замечательные люди, которые мне помогли. Помогли сделать документы – удостоверение личности и разрешение на работу. Я стала работать за минимальную зарплату, сортировала части для машин. Машины у меня самой не было, но потом я скопила достаточно денег – тогда это была тысяча долларов – и всё-таки купила свою первую машину. Очень гордилась этим. Сдала на права со своим ломаным английским, начала более-менее подниматься...

Но всё это время он за мной следил.

– Он не оставлял тебя в покое?

– Нет. Он знал, где я нахожусь. Узнал адрес шелтера (адрес, который должен быть тайной). Все женщины видели его красную машину, когда он проезжал, а это случалось постоянно. У меня был оформлен охранный ордер, но никакой ордер не поможет, если человек что-то задумал.

Когда я наконец-то уехала из шелтера, он позвонил и сказал, что убьёт меня, Полиции было сложно отследить его звонки, но он точно знал, где я нахожусь, где живу, где работаю. Я тогда даже сменила работу, это было достаточно страшно. Меня не отпускала эта ситуация ни на минуту, я всегда возила с собой камеру, чтобы записать, если увижу что-то подозрительное.

– И это был тот момент, когда ты встретила второго будущего мужа?

– Да, и тогде Фрэнк нам сказал, что убьёт нас обоих. Он выбирал определённое время для звонков, например, на Рождество, на Валентинов день. А потом залил воду в бензобак моей машины и перерезал провода на тормозах.

Но, по совпадению, я тогда не села в машину, не знаю почему. Попросила своего тогда ещё бойфренда отогнать её на задний двор. Он сел в машину, тормоза не сработали, и он въехал в огород соседей.

Нам тогда, конечно, сказали, что нужны камеры слежения. Мы вообще начали думать о переезде из штата, потому что он напрямую угрожал нас убить. Полиция не могла ничего сделать: не было вещественных доказательств. Я не думаю, что нам не пытались нам помочь, они действительно работали, и я им благодарна. И очень благодарна своему бойфренду, который поддержал меня в тот момент. Человек не испугался, когда я его предупредила, что у меня есть проблемы. Очень опасные проблемы.

– Были ли какие-то ещё действия со стороны бывшего?

– Он послал моему бойфренду имейл в достаточно неприличной форме. Отправил мои откровенные фотографии, которые были сделаны когда у нас ещё всё было более-менее. И придумал, что я рекламирую себя на определённом порносайте.

Мы показали это полиции, и они смогли каким-то образом образом вычислить, откуда он писал. Так у них появилась хоть какая-то зацепка. Взяв данные с его компьютера, они смогли найти нужные доказательства, чтобы арестовать его на основе преследования. Его задержали в аэропорту, когда он возвращался из Москвы, где уже высматривал себе новую жертву.

Тогда мы вздохнули спокойно – на пару месяцев. Потом его выпустили, и тогда детектив нам сказала: «Вот теперь держитесь». Она хорошо знала такие вещи, так как долго работала с домашним насилием. Держать дольше его не могли, такой срок положен по закону. И его выпустили.

– Как ситуация дошла до своей кульминации? Мы теперь уже знаем, что этот человек, Фрэнк Шеридан, был убит при задержании полицией, потому что начал открывать огонь.

– Каким-то образом он выкрал из нашего почтового ящика пустые чеки. Заполнил чек на своё имя, на 5 или 7 тысяч долларов, и подделал роспись. Это было уже натуральное воровство. То, что ему удалось обналичить в банке такую большую сумму – это удивительно, но факт.

Мы заметили, что со счёта пропала большая сумма. Полиция начала расследование, и тогда только на этом факте смогли подготовить документы на его арест. Не на основе домашнего насилия, не на основе преследования, а просто за воровство, за кражу денег из банка...

Когда полицейский пришёл его арестовывать, Фрэнк открыл огонь и ранил полицейского. Полицейский тоже не промахнулся – это давало ему право открыть ответный огонь, потому что преступник отстреливался, и Фрэнк Шеридан был убит.

– А как ты узнала об убийстве Фрэнка и что ты почувствовала?

– Я как раз ехала с работы (на тот момент я уже работала преподавателем). Детектив позвонила мне и сказала, чтобы я остановилась. Я поняла, что что-то случилось, свернула на ближайшую улицу и остановила машину. Фрэнк был убит.

И тут я расплакалась. При том, что он причинил мне столько бед, я никогда не желала ему смерти. Как-то стало жалко его – это, наверное, дико звучит. Детектив говорила, что ситуация закончилась бы скорее моей смертью, чем его. Но мне стало просто жаль этого человека, потому что он потратил свою жизнь вот на это – на преследование, на борьбу с какими-то своими внутренними проблемами. Человек потратил столько времени, чтобы ненавидеть. Положил на это всю свою жизнь.

– У тебя есть две дочки, и одна из них в армии. Это был её выбор или ты хотела сделать из неё сильную женщину?

– Я всегда своим девочкам говорю, что у них есть выбор. Потому что когда я росла, у меня не было достаточного выбора, чтобы делать то, что я хочу. Мама говорила, что нужно выйти замуж, должны быть дети, то есть ты должна-должна-должна. Я своим детям никогда такого не говорила. И моя дочь решила выбрать службу в армии, в авиации. Дети знают обо всём, что случилось, и думаю, что они не перестают удивляться. Говорят, ну надо же, такая история, как же ты из этого выбралась! Я просто уверена, что им нужно это знать.

– Ты не считаешь, что надо было вернуться в Россию?

– Я очень часто себе задаю вопрос, что бы было, если бы я осталась в России или если бы вернулась тогда, когда мне предлагали вернуться и убежать от этих проблем. Но я всё-таки решила добиваться справедливости. Очень важно бороться, очень важно надеяться. Есть столько женщин, у которых сложная ситуация, и до сих пор люди говорят мне спасибо за то, что я рассказываю свою историю. Я считаю, что не нужно сдаваться. Здесь очень много ресурсов для помощи женщинам. Я сама увидела, что многие люди за нас переживают и готовы помочь. Некоторые мужчины – те, что склонны к домашнему насилию – будут говорить «ты никому здесь не нужна, тебе никто не поможет». Но это абсолютно ложь.

– А тебе не снятся кошмары после пережитого?

– Периодически да, до сих пор снятся. Бывает, снится, что он никуда не ушёл, что мы до сих пор вместе. Это очень страшно.

– Ты очень изменилась внешне, теперь ты другая. Не связано ли это с желанием перечеркнуть прошлое?

– А я действительно другая. Когда смотрю на свои старые фотографии, то думаю, что это какой-то другой человек. Время идёт, мы меняемся – надеюсь, что к лучшему.

– Что можно сказать нашим женщинам, чтобы они не влипли в подобную историю? Красные флажки – какие они?

– Красных флажков очень много. В моей ситуации эти флажки были ещё тогда, когда он приезжал ко мне в Россию, когда мы только присматривались друг к другу. Если человек был агрессивно настроен – по отношению к другим людям, к другим женщинам, это нужно уметь слышать и замечать.

Я надеюсь, что наши женщины всё-таки смогут посмотреть на некоторых мужчин с другой точки зрения, смогут увидеть какие-то знаки, когда потенциально возможно даже ещё не физическое, а моральное насилие. Очень важно себя каким-то образом подготовить, нужно читать, нужно учиться. Лучше учиться на чужих ошибках, а не на своих. Будьте внимательны. Пусть любовь не застилает глаза.