Мы говорим «Малевич» – подразумеваем «Чёрный квадрат»; мы говорим «Чёрный квадрат» – подразумеваем «Малевич». Это случается со всеми, кто начинает интересоваться живописью и хочет понять, что такое «Чёрный квадрат», не зная больше ничего о Казимире Малевиче. По этому поводу Ирина Антонова, директор Музея имени Пушкина и человек, очень хорошо знавший и понимавший искусство, сказала: «Меня часто спрашивают, что такое «Чёрный квадрат» Малевича. Я отвечаю: это декларация – «Ребята, всё кончилось».

Кончился тот огромный исторический период в искусстве, который начался Ренессансом. Кончался этот период просто агонией, сменой стилей – импрессионизма, кубизма, футуризма... Казимир Малевич в этих на правлениях живописи поработал и понял: «Не то».

Профессионального образования за душой у Малевича было немного. Настоящие краски впервые попали к нему в руки в 15 лет. Радость от этого маминого подарка была великая, ведь до этого он тёр краски сам из чего придётся. А ведь в этом возрасте многие уже в Академии художеств учились! В 1895-96 годах он посещал Киевскую рисовальную школу Н. И. Мурашко. Несколько раз пытался поступить в московское училище, но безуспешно.

Но работал Малевич много. Заниматься живописью в конце XIX – начале ХХ века и не попробовать стиль импрессионизм было невозможно. Попробовал и Малевич, не хуже и не лучше многих других. Друзья даже без его ведома продали одну его картину. Но этот стиль так не был им принят.

Затем, пробуя уже другой стиль – кубизм, Малевич вспоминает вполне крестьянскую, трудовую тему и пишет работы «Косарь», «Жница», «Садовник», «Полотёры». И хотя он отдал дань кубизму, на него большее впечатление оказали иконы и народное искусство. В иконе всё держится на эмоциональности восприятия, а именно к этому бессознательно шёл Малевич в своих поисках.

Как сказал один из учеников Малевича, «Квадрат Евклида был явлением метрическим, квадрат Малевича – явление нравственное». Однако на тот момент Малевича никто не понимал. Да он и сам ещё неясно представлял свои перспективы. В рецензиях выставок в сравнении с другими художниками он пока «никакой».

Большую пользу Малевичу принесло сотрудничество с русскими футуристами – Велимиром Хлебниковым, Владимиром Маяковским и другими. Они были такими же «хулиганами», могли носить в петлице хоть подсолнух, хоть деревянную ложку, и они же делали новое искусство. Здесь Малевич нашёл новую интеллектуальную атмосферу. Он участвует в выпуске самописных книг футуристов, делает декорации, освещение и костюмы к футуристической опере «Победа над солнцем» Алексея Кручёных. Это была первая в мире рок-опера, которая ставилась в театрах в течение двух лет. А для Малевича – именно во время этой работы – родился стиль супрематизм. Свой «Чёрный квадрат» он «увидел» где-то на заднике в своих декорациях к опере.

Считается, что супрематизм впервые был явлен миру на футуристической выставке «0,10» в декабре 1915 года, где Малевич показал свой «Чёрный квадрат» и другие супрематические композиции. В определении названия стиля помог поэт Велимир Хлебников; решили, что новый стиль должен называться «супрематизм», что означает «превосходство» (кстати, слово «лётчик» тоже придумал Хлебников!).

Конечно, работы Малевича, особенно «Чёрный квадрат» стали событием выставки. За полтора десятка лет перепробовав все современные стили, художник остановился на беспредметности. В живописи он видит главным цвет, а не образ. Но на беспредметную живопись настроены и другие художники. Тут уже было важно, кто первый создаст нечто грандиозное в новой манере. И сегодня работы Малевича бьют рекорды на аукционах.

После первого «Квадрата» Малевич создал ещё три. Один – для биеннале в Венеции, другой – для персональной выставки в Третьяковке и позже ещё один, чуть меньше, со стороной холста 53,5 сантиметра (его потом использовали на похоронах художника и оставили у вдовы, где «Квадрат» и хранился до её смерти).

Теперь Малевич становится известен, и не только в стране, а и за рубежом. Нарком просвещения Луначарский не очень любит авангардное искусство, но он понимает роль авангарда и не препятствует его развитию. Казимир Малевич даже возглавляет Художественную секцию Совета депутатов, а затем входит в комиссию по охране предметов искусства. Оказалось, что все призывы скинуть прошлое искусство звучали, скорее, как вызов, и авангардные художники вполне себе ценили старое искусство. Даже Маяковский в своих выступлениях мог наизусть читать «Онегина».

К 1919 году в Витебске Марк Шагал создал замечательное художественное училище. Он пригласил Эль Лисицкого в качестве помощника, а Лисицкий – на беду Шагала – взял с собой ещё и Малевича. Тот согласился хоть на время убежать от московского голода и холода. Скоро большинство студентов Шагала перешли в его класс! Малевич «проводил» студентов по разным живописным стилям, совсем не обязательно склоняя их к супрематизму. Понять его было трудно, но слушать – интересно.

В конце концов Шагал ушёл из школы, а затем уехал во Францию, что, казалось, было лучше и для Марка Шагала, и для всего мира. Зато сотрудничество с Эль Лисицким оказалось на редкость перспективным. Откликаясь на предложение Малевича, архитектор и график Лисицкий создаёт так называемые проуны, которые стали в искусстве промежуточной ступенью между живописью и архитектурой. Они изображают как бы материальные объекты, но у этих объектов нет верха и низа, нет вертикали, нет ориентиров в пространстве.

Но самое удивительное, что вскоре Малевич переходит к объёмному супрематизму. По сути, это уже некие пространственные формы, хотя для Малевича это не архитектура, ему не интересны физика или сопротивление материалов. Создавая архитектоны – модели из брусков и гипса, он создавал беспредметные модели, как некогда в графике. Но удивительным образом эти проекты скоро стали воплощаться в объекты новой архитектуры, в высотные здания из стекла и бетона. Новая архитектура ушла от симметричности, теперь пересекающиеся объёмы позволяли смотреть на здание из любой точки пространства.

Малевич даже участвует в выставке русского искусства в Берлине, а затем в Амстердаме. Многие его работы оставлены им за рубежом (он правильно рассудил, что там они будут целее).

А в Советском Союзе время идёт к 30-м годам, когда авангард совсем не нужен советской власти. Уже в 1921 году по инициативе Ленина разрабатывается «Положение об управлении высшими учебными заведениями». Это означало, во-первых, конец автономии высшей школы, а во-вторых, начало конца авангарда в советском искусстве.

Но пока Малевич активно работает. Побывал с выставками в Варшаве, Берлине, Дессау. После поездки в Дессау был впервые арестован.

Готовясь к выставке в Третьяковке, Малевич вновь обратился к станковой живописи. Но пишет и оригинальные вещи, такие как «Скачет красная конница», и необыкновенно интересный автопортрет в этакой ренессансной манере (а в правом нижнем углу у него снова изображён чёрный квадрат).

В последний раз при жизни художника его выставка прошла в 1935 году. В Советском Союзе в следующий раз увидели работы Малевича уже в 1962-м.

В 2015 году в Николаевском зале Эрмитажа открылась ретроспективная выставка работ замечательного архитектора Захи Хадид. Она писала: «То, что мои первые проекты создавались под воздействием русского авангарда, особенно работ Казимира Малевича – бесспорно. В русских авангардистах меня привлёк дух отваги, риска, новаторства, стремление ко всему новому и вера в мощь изобретательства». Заха Хадид посвятила Малевичу свой дипломный проект, трансформировав его работы в 14-этажный отель над Темзой. Огромное полотно «Архитектон Малевича» висело у неё дома в Лондоне. Именно та дипломная работа принесла архитектору Притцкеровскую премию (это такой архитектурный Нобель), и Хадид стала первой женщиной в истории, кому удалось её получить.

А 16 мая 2018 года на аукционе Christie’s в Нью-Йорке «Супрематическая композиция» Малевича была продана за 85,8 миллионов долларов.