Чтобы все и всегда были единодушны в оценке творчества – так не тоже не бывает. Но что ни говори, первое впечатление от увиденного творения – это великое дело, оно может сразу определить отношение к вещи, а уж потом начинаем осмысливать её. Однако иной раз определяющим оказывается чьё-то очень уж значимое мнение – если это мнение большого специалиста, авторитета в искусстве.

О картинах Александра Ивановича Лактионова мнения зрителей и искусствоведов разошлись давно и навсегда, начиная с его первой работы после диплома – «Письмо с фронта». Все, кто учился в советских школах, помнят эту картину по иллюстрациям в учебниках, календарях, журналах. Многие только эту работу Лактионова и знают. Действительно, одной этой работы хватило бы, чтобы остаться в народной памяти.

Родился будущий художник в Ростове в 1910 году, там же окончил художественную школу и «понял, что только художником должен быть». У Лактионова в творчестве никакого авангарда не водилось, но была хорошая подготовка. Когда он решил с друзьями ехать в Ленинград учиться в Академию художеств, по пути в Москве они показали свои работы Игорю Грабарю и Михаилу Нестерову. Нестеров увидел способности Лактионова и дал рекомендацию в Академию, куда тот и был принят (хотя прием 1932 года уже был закончен). Принят в мастерскую Исаака Бродского – первого ректора Института живописи, скульптуры и архитектуры.

Учился Лактионов до 1938 года и в последние два года даже преподавал. То, как Бродский понимал живопись, его девиз «Ближе к натуре!» – всё это оказалось близко Лактионову, именно так он и работал. Но на дипломе учитель уже не мог помочь художнику отстоять такую манеру письма, которая не понравилась художнику Сергею Васильевичу Герасимову, что он и высказал: мол, при всем идеальном реализме в картинах Лактионова не хватает души, нет характера у персонажей, нет психологической выразительности и глубины. Герасимов отмечал, что «все вещи живут обособленно», что «тщательно раскрашены все предметы». Это же говорили и о более поздних вещах художника – что он не может колористически объединить вещи на холсте, у него и впрямь кажется, что каждая вещь – отдельный предмет любования. Он и не желал от этого отказываться, во всяком случае, это действительно была его уникальная манера работы. По холсту он проходился первым номером кисти – а это кисточка толщиной в 1 миллиметр! Вот так тонко, точно и старательно работал Лактионов.

У «Письма с фронта» интересная история создания. После эвакуации Академии художеств в Самарканд в 1943 году Лактионов переехал в Москву, но жил в Загорске. Жил с женой в так называемой «стене»: некогда это действительно была стена, в которой заложили кирпичом арки и разделили её на кельи. Он думал о создании первой последипломной работы. И однажды встретил раненого солдата, который по военному письму-«треугольнику» искал адрес. Лактионов помог ему найти нужный дом и увидел, как радовались в доме полученному письму. Вот он – готовый выразительный сюжет!

Работа продолжалась два года. И не думайте, что это была спокойная работа художника. Это были военные и первые послевоенные годы, годы ужасающей бедности. Он сидел без заказов (кто-то из друзей рассказывал, что видел Лактионова на базаре, продающего собственные ботинки, а не заметить его было трудно: он был высоченного роста). Потому натурщиков позволить себе он не мог. Дети на картине – это дети художника, женщина в дверном проеме – его тётя, девушка с красной повязкой – соседка, а солдат – это приятель, действительно солдат. Да и все детали антуража – настоящие, написанные с натуры. Даже солнечное небо – лето действительно стояло солнечное, радостное, победное.

Когда Лактионов отвёз картину в Москву на Всесоюзную выставку, известный художник Александр Герасимов оценил живопись: «Ну, что тебе, милый мой, сказать? Молодец!». А вот чиновной комиссии изображённое на полотне не понравилось; раздолбанная дверь, провалившийся пол и облупленная штукатурка не соответствовали «социалистическому реализму»: а вдруг иностранцы увидят такой быт советских людей! А у Лактионова коза в келье жила, да и само жилье самое что ни на есть натуральное на полотне.

Повесили в Третьяковке где-то рядом с лестницей на первом этаже. Но народ в основном шёл смотреть именно «Письмо с фронта», и в книге отзывов большинство записей было именно о нём, и все восторженные. Потом картина заняла почетное место на выставке. А в апреле 1949 года, вспоминает Лактионов, в 6 часов утра после гимна СССР по радио в «Последних известиях» сообщают: «Присвоить Сталинскую премию 1 степени художнику Лактионову Александру Ивановичу за картину «Письмо с фронта». Не поверил, помчался к киоску «Союзпечати», купил газету... Действительно, премия!

После этого «жить стало лучше, жить стало веселей». Во-первых, пошли заказы, а в том же 1949 году Лактионов избран членом-корреспондентом Академии художеств. Ну и что не менее важно, он получил хорошую квартиру в Москве на Соколе. Потом уже в 1970 переехал на улицу Горького, где и висит теперь мемориальная доска. Он сделал шесть копий «Письма с фронта» для разных организаций и действительно застолбил место в истории советского искусства. Именно то, что не нравилось искусствоведам, обычный зритель оценил высоко. Обратите внимание, как тщательно выписаны проломанные доски пола, стоптанные шлепанцы женщины и ордена фронтовика, а папиросный дым выглядит абсолютно реальным. С точки зрения зрителей «всё как настоящее».

У Лактионова есть и замечательные пейзажи, натюрморты, портреты. Вот хотя бы такая близкая для нашего былого жилища картина «Февраль».

А как-то раз Лактионов не обнаружил в Третьяковке одной своей картины – «За вышиванием». Оказалось, её подарили Джавахарлалу Неру. С музейными работами обычно так и поступали; видимо, эта очень понравилась. Сейчас она находится в Индии в Национальной картинной галерее, а Лактионов сделал дубликат.

А как выразительны пейзажи художника, к примеру, его «Новодевичий монастырь».

Портретное мастерство Лактионова было отмечено Государственной премией РСФСР имени Репина за серию портретов героев социалистического труда и космонавта Владимира Комарова. Портретов Лактионова сделал много, хороших и разных. А портрет космонавта Комарова подкупает своей неофициальностью. Это не парадный портрет героя, а лицо умного образованного человека. Портрет был показан на выставке в Манеже к 50-летию Октября, после чего семья космонавта нечасто выставляла его. Теперь он тоже в собрании Третьяковки.

В 50-х годах по заказу ЦК КПСС на основе фотографии Лактионов сделал портрет Никиты Хрущева в технике литографии. Интересно было, как его демонстрировали Хрущеву: портрет повесили близ его кабинета; наконец он обратил на него внимание и дал добро на тиражирование портрета.

И всё же художник завоевал любовь миллионов всего лишь одной картиной.